Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10

^ Комиксы и комиксовая болезнь


1. Бог погиб — родился комикс

Сколько раз, спускаясь по эскалатору либо стоя с рюмкой вина на дипломатичном приеме, я ловил себя на мысли, что вокруг меня находятся персонажи комиксов, с напряженными Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, карикатурными, глуповатыми, возбужденными, тщеславными, хохочущими лицами, гротескными телодвижениями. Как мог, я сопротивлялся этим галлюцинациям, испытывал угрызения совести, неспокойно спал ночами, в особенности если в комиксовом свете мне представлялись близкие, знакомые Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 люди, ценимые мной, талантливейшие из современников, с звучными именами. Казалось, в мой глаз попал кристалл искусственного льда, и мне нетерпеливо хотелось освободиться от «реснички» (почему-либо в детстве реснички почаще попадают в Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 глаз, чем во взрослой жизни, но я не об этом). Я даже со слабенькой надеждой перечитал датского сказочника — но это все равно что обратиться за помощью к педиатру.

Болезнь игралась со мной в Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 прятки. Иногда она покидала меня, и я с облегчением переводил дух, иногда же она обострялась до абсурда. Я пробовал с ней биться «народными» методами, отыскал нехитрые рецепты: гречневая каша на завтрак, свежайший Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 воздух, одинокие прогулки, земляничное варенье, длительное слежение за полетом птиц (последнее в особенности целебно). Но стоило только, ворачиваясь в город, узреть постового милиционера, как исцеление шло насмарку, никакая земляника не помогала.

Мне пришлось Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 в конце концов смириться со собственной комиксовой заболеванием. В дискуссиях я стараюсь глядеть мимо людей (они это принимают за символ неискренности) либо в пол (тогда они считают, что я кое Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10-чем смущен). В обоих случаях они правы: мне приходится притворяться, и люди смущают меня. Я не могу, и это в особенности гнусно, относиться к ним серьезно, что именуется, «по-человечески». Их поп-артовые фигуры кажутся Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 мне раскрашенными фантомами. Мне удивительно с ними лобзаться. Они удивительно шевелятся. Когда они давятся мясом, я не бросаюсь их выручать, хлопать по спине, мне кажется: они шутят. Иногда меня Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 обхватывает желание ткнуть их сапожным шилом.

Утопая в комиксовой действительности, я обратился к искусству комиксов с целью выкрутить их навыворот. Я начал свои штудии ab ovo.

Как это нередко бывает, новое в искусстве, а тем Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 паче новое искусство, длительное время совсем не считается искусством, оно самоутверждается в муках (и пусть). В роли отрицателей нового выступают, обычно, самые милые и приличные люди. Я имею в виду Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 основную часть либерально-консервативной интеллигенции. У меня такое воспоминание, что все эти сотки людей, как сговорившись, работают заместителями основных редакторов газет и журналов. Конкретно они принимают культурные новаторства последними. Меня это Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 не поражает: хранители обычных ценностей призваны с ревностью охранять собственный музей. Но чем больше новое, исходя из убеждений охранников, не похоже на классическую культурную продукцию, тем значительнее открытие. Новое обычно рождается на Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 помойке культуры. Комикс — чисто помоечное явление.

В отличие от кино, комикс не нуждался ни в электричестве, ни в целлулоидной пленке, он мог родиться когда угодно. Он родился впору, в этом символ его достоверности. Комикс Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 появился тогда, когда началось овеществление человека и стало вероятным разложить его психологический мир на составляющие части, отдельные элементы. Наверняка, такое овеществление явилось результатом утраты (во всяком случае, оно совпало с Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 ней) общей идеи, надличностного эталона, перехода на рельсы утилитаризма (как капиталистического, так и социалистического эталона) — всего того, что лаконически определил Ницше в словах о погибели Бога.

Бог погиб — родился комикс. Человек стал Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 прочитываться, как географическая карта. Контуры континентов, представляющие из себя его главные страсти и фобии, перевоплотился в контуры комиксовых рисунков. В этом смысле комикс оказался более репрезентативным искусством XX века, по нему потомки Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 составят воспоминание о нас.

Все временные рекорды неприятия комикса побила Наша родина. 100 лет существования комикса, этого девятого по счету искусства, прошли мимо нее. За ее пределами — стомиллионные тиражи, каждодневное чтение целых наций; в Рф Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 — одиночные выстрелы. Самая комиксная часть Земного шара отвернулась от комикса.

Против комикса в русской Рф слились, казалось бы, заклятые неприятели: у интеллигенции одолело презрение; власть запала на южноамериканскую эмблематику комикса Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10. Не исключаю, вобщем, что потаенные лаборатории КГБ предсказывали эпидемию той комиксовой заболевания, которая достала меня, и власть набычилась в предчувствии несчастья. Россию пронесло.

Что все-таки касается других, то бурное распространение комикса Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, отмечаемое в почти всех странах Европы, в Стране восходящего солнца, Латинской Америке, вправду можно рассматривать как фуррор американской культуры. Посреди европейской интеллигенции считается неплохим тоном ее не обожать. Напротив, crème de la cr Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10ème140 европейской интеллигенции, ее элита, южноамериканскую культуру любят. Наверняка, сливки правы не только лишь назло всем: южноамериканская культура жизнетворна, как сгусток энергии. Я не думаю, но, что это резон в защиту Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 американской цивилизации. Быстрее напротив. Нечто схожее случилось когда-то с Францией, когда мир был очевидцем экспансии французского романа (включая его бульварный вариант).

Роясь в справочниках, я отыскал, что на Западе соотношение Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 выпускаемых книжек и книг-комиксов составляет 1:12. Такая популярность комикса, как выяснилось, порождала разные реакции. Не только лишь Наша родина замалчивала комикс; западные интеллектуалы десятилетиями тоже бойкотировали его. Довольно открыть толковые словари, чтоб узреть, что до Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 50-х годов понятие «комикс» в их отсутствовало, исключение составляли южноамериканские словари. Да и в Америке завышенный энтузиазм к комиксам часто рассматривался как итог неудачной, исковерканной жизни их читателей.

Зато поклонники комикса отыскали Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 его протцов уже в наскальных рисунках. Мне тоже тяжело опровергать связь комикса с народным искусством различных наций, включая традицию российского лубка (не знаю почему, но меня обычно тошнит от вида Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 лубочной вязи, странноватое дело, но почему-либо мне вязь противна), также с религиозными изображениями (к примеру, клейма на православных иконах; вобщем, от икон комикс отличается, посреди остального, тем, что не просит от читателя подготовительного Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 познания о предмете), где происходит синтез изобразительного и словесного рядов, который стал конституирующим признаком комикса.

Итак, комикс — это единство повествовательного текста и зрительного деяния. Важен также принцип передачи диалога с помощью Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 «филактера». В Старой Греции филактерами назывались амулеты и талисманы, которые люди носили на для себя. В применении к комиксу филактер значит словесный «пузырь», который выдувается из уст персонажа. Снутри него Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 заключена укороченная (комикс не болтлив) ровная речь, реплика, обращенная к партнеру. По собственной природе комикс диалогичен, ему характерна парность героев, он тяготеет к драматургическому принципу. Традиционный газетный комикс состоит из 4 либо 6 рисунков Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, связанных единством времени и деяния циклических героев. В границах ограниченного места каждый раз происходит завязка и кульминация действия, которое феноминальным образом сохраняет «открытый конец» (нескончаемое «продолжение следует»).

Конкретными предшественниками комикса, либо протокомиксами, числятся Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 политические французские и английские карикатуры конца XVIII — начала ХIХ века. Даже южноамериканские исследователи комикса признают, что у него европейские корешки. Протокомиксы обнаружены в творчестве женевского художника Рудольфа Тёпфлера (1799—1846); его картинки, с их чередованием планов Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, предвосхищают эстетику киномонтажа. Но я бы в особенности выделил германского иллюстратора Вильгельма Буша (1832—1908), создателя детской книжки в стихах о домашних птицах «Макс и Мориц» (1865), где картинки владеют самостоятельной повествовательной функцией. С середины Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 XIX века южноамериканские газеты вводят новаторство: на их страничках существенно больше иллюстрационного материала, ежели в газетах Старенького Света. В Америке появляется целая система зрительных знаков, многие из которых сделал Томас Наст Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, создатель «дяди Сэма». Зачатие самого комикса вышло в итоге борьбы 2-ух гигантов газетного бизнеса: венгерского иммигранта Дж.Пулицера и выходца из Калифорнии У.-Р.Херста. Борьба за читателей добивалась использования новейшей полиграфической техники Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, введения цвета на газетной полосе. Желтоватый цвет по многим чертам оказался более технологичным. В первый раз он был применен в комиксе Ричарда Аутколда «Желтый паренек». Попутно этот комикс привел Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 к появлению термина «желтая пресса».

Денек рождения комикса до сего времени вызывает много споров. Одни считают, что первым комиксом необходимо считать серию рисунков такого же Р.Аутколда, помещенных в газете «Уолд» в 1894 году под Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 заглавием «Истоки новых видов, либо Эволюция крокодила». Другие именуют дату, 5 мая 1895 года, когда родился образ «Желтого паренька», стремительно ставшего любимчиком американской публики. Меня эти споры не достаточно тревожут. Но принципиально отметить Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, что окончательный формальный вид придал комиксу в свои неполные 20 лет живописец Рудольф Дёркс — он ввел в серию комиксов «Каценджемеровские детки» (1897) высказывания в «пузырях». По словам южноамериканского «комик соведа» М.Хорна, Дёркс сделал Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 «пузырь» фирменным знаком комикса.

Герои серии Дёркса — два молодых неунывающих хулигана; место деяния — воображаемая, очень условная Африка (в российском сознании это перекликается с «Айболитом» Корнея Чуковского). Хулиганы не хотят ни взрослеть Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, ни становиться подлинными янки; они молвят, как большая часть иммигрантов, на одичавшем немецко-американском сленге.

Хулиганы и сленг — это тоже фирменные знаки комикса. С самого рождения комикс встает в спонтанную оппозицию к отработанным соц Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 и языковым ценностям. Комикс приходит, как варвар в поисках своей аксиологии.

Серия Дёркса существует до настоящего времени. Очевидно, ее продолжают другие живописцы, и это еще одна значимая особенность комикса. Он может Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 перебегать по наследию от 1-го создателя к другому. Комикс посильнее собственного создателя. Равнодушие к его личности делает особенный тип анонимности, которая отличает комикс от всех других видов искусства нового времени, приближает к «народному творчеству Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10», возвещает о закате авторской цивилизации.

Параллельно «Каценджемеровским деткам», в том же 1897 году, появляется 1-ая серия «животных» комиксов (the animal comics) «Тигренок», создателем которой был Джеймс Свинтерсон. Можно ли рассматривать комикс Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 как искусство детской комнаты? Мне попалась книжка польского создателя, историка кино Е.Теплица, «Искусство комикса», который пишет:


«Комикс никогда не был формой повествования для деток, которую со временем схватили взрослые. Линия развития была обратной Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10… Как понятно, первыми героями комикса были детки, но увиденные очами взрослых, при этом эти герои-дети — так же, как и владеющие разумом, ведущие себя «по-человечески» животные,— представляли собой вероятнее всего медиум Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10; средством которого создатели, вроде Аутколда либо Дёркса, смотрели на южноамериканское общество».


Кодификация поэтики южноамериканского комикса завершилась уже к середине 900-х годов. Параллельно развивающееся кино оказало на него воздействие: из вереницы рисунков Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 комикс в 1910-е годы преобразуется в вереницу кадров, употребляется техника монтажа, комбинируются общие, средние и большие планы. Вкупе с тем рожденный в 1905 году мультипликационный кинофильм почти во всем должен художникам Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 комикса, а именно, У.Маккею, создателю серии о «маленьком Немо».

Комикс рано начинает интересоваться адаптацией литературных произведений, но он со собственной экстравертной душой не достигнул особых фурроров в комиксации литературного текста (кроме «Тарзана»).

Вопрос о Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 том, что важнее в комиксе: зрительная либо текстовая сторона, решается приблизительно так же, как и в кино, где зрительный ряд обязателен, текст — факультативен, он стремится к самосокращению, время от времени ограничивается Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 междометиями. То, что в кино передается звуками, в комиксе передается звукоподражанием. Языки с богатым набором звукоподражаний, такие, как японский, охотно употребляют в комиксах весь собственный набор. Не считая того, комикс сделал Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 целую коллекцию звукоподражательных неологизмов. «Слова в комиксах заменяются различными звукоподражаниями,— пишет японский исследователь комикса Соэда Ёсия,— изобретаемыми с огромным искусством. К примеру, звук копыт бегущей лошадки, слышимый издалека, обозначается как «пакаран Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10-пакаран», слышимый поблизости — «догата-догата». Сочетание слова и вида, при акценте на образ, делает в комиксе особенный сплав — идеограмму.

Комикс нужно уметь читать. Это все равно, как грызть орешки. Комиксами можно засорить Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 мозги, а можно получить от их настоящее наслаждение. В любом случае, комиксовая болезнь появляется не от излишка чтения комиксов. Я вижу в реальном, традиционном комиксе два уровня повествования. 1-ый — это то, что гласит комикс Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10. 2-ой — что говорится через него, в большинстве случаев неосознанно. Зона комиксового сознания исторична, она психологически мотивирована и представляет собой, обычно, умеренный энтузиазм «глупого» творчества. Зона комиксового подсознания мифологична и таит внутри Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 себя «апологию глупости», доходящую иногда до откровения. Наилучшие создатели комикса работают на 2-ух уровнях сразу: они уверенно «играют» в тупость для того, чтоб достигнуть мифологической потаенны. Боюсь, но, эта самая потаенна порождает Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 комиксовую болезнь.


^ 2. Супермен и соцреализм

Комикс любит делать больно своим героям, прищемлять им яичка, но основных героев не убивает — из чувства самосохранения. Это касается всех 3-х поколений комиксных героев. 1-ое поколение можно Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 именовать невинными нонконформистами. 2-ое — представляет конформистскую реакцию, попытку морального укрощения комикса. Третье — определяется контрреакцией на конформизм, сознательным нонконформизмом.

«Невинная пора», становление комикса, отличающаяся обычным рисунком (кроме виртуозной техники У.Маккея в Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 «Маленьком Немо»), длится до 20-х годов. Часть героев первых комиксов — животные, часть — люди, но они все объединены соц сознанием иммиграции с верой в «американскую мечту». Часть иммигрантов переживает разочарование от неумения самоутвердиться (из-за Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 бездарности), которое, обычно, переводится в социальную сферу (вытеснение настоящей предпосылки) и переживается как разочарование от столкновения с реальностью (такая, по-моему, общая модель зарождения хоть какого общественного искусства).

Большая часть комиксов той поры Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 стремится быть смешными, их создатели трактуют понятие смешного практически; вкупе с тем простой юмор не лишен болезненности. Герои «Желтого паренька» — обитатели бедной улицы Хоганс-Элли — дегенерируют от бедности. В более Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 пользующейся популярностью серии «Мэт и Джер» Мэт выступает авантюристом, который глупо верует в свое счастье, невзирая на неизменные провалы.

В мире «невинных» принципиальное значение имеют мотивы одиночества, отчуждения, сиротства, в их морали Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 преобладают элементы деревенской ментальности. В итоге комикс приобретает психологическое алиби для изображения злости, выражающейся в физическом насилии, стычках, бросании предметов и т.д. Но комикс и по собственной варварской природе склонен Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 к брутальному действию: одноактному, лаконичному, дразнящему читательское подсознание собственной запретностью.

В отличие от комиксов первого периода, герои которых стали знаками чувственных состояний, 2-ое поколение американских комиксов (20—50-е гг.) рождает героев — носителей идеи. Так, идею доброты Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 воплощает внутри себя один из более трогательных образов мирового комикса — собака Снупи. Происходит окультуривание комикса; его приспосабливают для нужд общества. Политический консерватор У.Дисней в мягенькой форме учит искусству радостного Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 выживания. Его комикс дидактично-развлекательно заговорил на языке гуманоидоподобных животных, снабдив каждого из их устойчивым психологическим кодом. Выделив злость как актуальную неизбежность, он противопоставил ей воображение и находчивость, трансформирующих слабость в Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 силу.

В 20-е годы появляется направление бытового (с элементами сатиры) комикса, отражающего действия ежедневной жизни, семейные стереотипы (образ ветреного отца и т.п.). Самой пользующейся популярностью героиней этого вида ручного комикса (его приручили, как Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 домашнее животное) становится Блонди — «типичная южноамериканская девушка». По данным Американской ассоциации комиксовых журналов, серия «Блонди» — ведущая в мире: она выходит раз в день тиражом в 56 миллионов экземпляров в 845 американских газетах, «Блонди» перепечатывают Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 35 шведских газет, 77 — канадских, 24 — финских, 10 — французских, 12 — аргентинских, 16 — мексиканских и т.д. С Блонди может соперничать только Сиротка Энни, привлекательность которой один из американских исследователей маскультуры разъясняет «успешным сочетанием экзотичного приключения с Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 доморощенной философией правого толка». Конформизм ручного комикса идеален: Сиротка Эн ни в хоть какой ситуации стоит на защите обычных американских ценностей; сыщик Дик Трейси (со следами Шерлока Холмса) всегда выступает в защиту Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 справедливости.

Конкретно в эти годы комикс обретает жанровое обилие. Кроме комикса-детектива, интенсивно развивается приключенческий комикс (время его появления — 1929 г., когда был переложен на язык нового искусства цикл романов Э.-Р.Берроуза Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 о Тарзане) — вестерн, полярные экспедиции и т.д.,— который держит высочайшие позиции в течение 30—40-х годов. Становятся пользующимися популярностью «светские» комиксы, обыгрывающие атрибуты шикарной жизни высшего света, также комиксы-мелодрамы (серия «Мери Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 Уорт»).

Но главные персонажи второго поколения комиксов выведены в сериях о героях, наделенных «сверхчеловеческими» чертами: это — Флеш Гордон, Супермен и Батман. Флеш Гордон борется с клевретами кровавого терана умопомрачительного страны Монго, которое герой стремится Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 переработать на манер Соединенных Штатов. Супермен — вторженец с другой планетки, Криптона, но его система ценностей тоже суперамериканская — это моральный кодекс среднего класса. Супермен пребывает на Земле в 2-ух ипостасях: в Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 качестве умеренного юного человека по имени Кларк Кент и конкретно в виде Супермена. Драматургия серии в том, что героиня, Лоис Лейн, отлично относится к Кенту, но любит только Супермена.

Конформистский комикс преобразуется в современный вариант Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 сказки (единственная притча, которую мы заслужили), заполняется массовым сознанием, отражая его и в нем отражаясь.


«Комиксы являются откровенным эхом фаворитных воззрений,— замечает южноамериканский исследователь (запамятовал фамилию),— они конкретно обращены к человечьим Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 желаниям, потребностям, чувствам».


В сказочной форме мечты массового сознания реализуются в серии о подростке-сироте Билле Бетсоне, которому довольно произнести слово «Сезам!», чтоб перевоплотиться в непобедимого капитана Марвела. Напротив, герой другой серии, Батмен Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, становится суперменом только благодаря постоянной физической подготовке.

Подобные комиксы охото именовать южноамериканским эквивалентом эстетики соцреализма. Соединяя внутри себя главные составляющие соцреализма, комиксы не столько правдоподобны, сколько псевдореалистичны и романтичны сразу Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10. Идеологически выдержанные, морально устойчивые, они делают свою действительность мечты и долга как супружеского договора меж индивидумом и государством. Супермен — этот вариант «нового человека» — не очень отличается от Павла Корчагина, который, в Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 свою очередь, мог бы стать героем примерного комикса.

Понятно, что рядом с конформистскими комиксами должна была появиться либеральная, диссидентская кандидатура. Она нашлась, а именно, в серии Пого (создатель У.Келли). У него Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 под масками животных действуют разные политические силы. В разгар маккартизма создатель Пого ядовито высмеял шпиономанию в специальной книге комиксов под заглавием «Мы повстречали неприятеля, и он — это мы».

Внутренняя злость комикса неумолимо сбивает его с Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 конформистских путей на таких подростковых направлениях, как детективные и военные серии. Из их — как булгаковские гады из яиц — развиваются комиксы «ужасов». Их ведущая тема — насилие. Комикс звереет. Он обращается к подкорке Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10. Ему охото рвать противников на части (при этом ему совсем непринципиально, кто неприятель,— противником можно назначить кого угодно), лупить парней по роже, а дамам задирать юбки и демонстрировать их бесстыдные лица в параксизме Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 страсти. Он свободно соединяет фантазм и действительность. Но в таком виде общество не вожделеет его созидать. Он очень разрушителен и антисоциален. В Америке существует мощная антикомиксовая оппозиция. Исторически в антикомиксовом движении Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 в особенности выделяются книжки Дж.Легмана — «Любовь и смерть» (1948) и Ф.Вертхейма — «Соблазнение невинных» (1954) и «Знак Каина» (1964).

В книжке «Соблазнение невинных» ее автор-психиатр лупит в набат: он находит в комиксах Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 приглашение молодежи к злодеянию и неизменный источник сексапильного возбуждения. Даже в графике комикса создатель усматривает сексапильную символику. Судя поданным, приводимым Ф.Вертхеймом, в 1946 году около одной десятой всех комиксных изданий составляли crime comics (комиксы Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 о грехах, либо детективы), но уже в 1949 году такового рода комиксы составляли половину всей продукции, а в 1954 году — подавляющее большая часть. Комиксы о грехах, писал Ф.Вертхейм, делают особенный акцент на насилии Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 как элементе утехи. Слова «преступление», «убийство» набираются жирным шрифтом для вербования внимания покупателя. Используя полицейскую хронику, подобные комиксы подчеркивают свою документальность..

Психиатр в собственных выкладках непременно прав. Комикс вышел за границы «дозволенного Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10». Появился обычный (в особенности для XX в.) скандал, связанный с искусством: что разрешено искусству и что нет? Если ему разрешено все, то зло будет маскироваться под искусство при каждом комфортном случае. Если Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 же искусство сделать «политически корректным», оно выхолостится.

То, что комикс быстрее отражает злость, ежели ее провоцирует, не играет никакой роли. Это воспринимается как рядовая либеральная, криводушная уловка. «Взбесившееся» искусство (другими словами в Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 соц смысле отвязанное, не радеющее за торжество коллективного разума, будь то церковной общины либо правящей партии, ищущее правду не в системе публичной безопасности, а на стороне, в иррациональном, психоделическом Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 полете) вообщем и комикс а именно может навредить обществу, а означает, необходимо избрать одно из 2-ух: или определенные интересы общества, или метафизические интересы искусства. Примирения и обоюдных объятий художника и законодателя не Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 предусматривается. Решение всегда конфликтно и всегда в пользу общества, хотя, обычно, общество с опозданием спохватывается и убеждает, что все было не так жутко.

Этот твердый стереотип отношений — дополнительное подтверждение того, что в новейшее время Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 стереотипы обрели статус достоверности. Да и сам комикс, в сути, есть искусство грубого стереотипа, торжество не обычного, но стереотипного поведения и нрава в реальной жизни. Стереотип в комиксе обеспечивает эффект затмения: он затемняет Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 личные тонкости (комикс — иллюстрация к ортеговскому «бунту масс»), ему на их наплевать, так как они маргинальны, вынесены на периферию массового сознания. Вот тут, сообразил я, и коренится основная причина моей комиксовой Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 заболевания: выведение стереотипа в закон резко понижает удельный вес человека в человеке. Комикс это нашел, не отдав для себя стопроцентно в том отчета. В этом смысле в комиксе есть что-то низкопробное, неустранимо Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 плебейское. Он представляет то, за что не отвечает. Но низкопробно и само время.

Книжка Ф.Вертхейма вызвала широкий резонанс и была поддержана не только лишь публичным воззрением, да и сенатом. Объявив Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 южноамериканскую молодежь «невинными» жертвами комикса, создатель заблаговременно выиграл схватка. Оставалось только сделать оргвыводы. Сенат организовал особый подкомитет, в итоге деятельности которого Южноамериканская ассоциация комиксовых журналов в стране, где нет цензуры, приняла Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 в октябре 1954 года «самоограничительный» кодекс, так именуемый «Кодекс комикса».

Он состоял из 3-х частей. 1-ая включала в себя запрет на показ злодеяния исходя из убеждений, оправдывающей деяния правонарушителя. 2-ая касалась показа «ужасов Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10» и терроризма. 3-я была посвящена дилемме языка (осуждалось неумеренное внедрение сленга; предлагалось возвратиться к нормативной лексике), также религии и расизма (воспрещалось оскорблять любые религиозные и этнические группы). Специально оговаривалась одежка комиксовых Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 героев: «Все герои должны быть представлены в одеждах, соответственных рамкам публичного приличия». Последний подраздел добивался девственного освещения супружеской жизни и секса.

Последствия этой кастрации комикс чувствовал на для себя в течение следующих пятнадцати Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 лет. Кодекс не стал федеральным законом, но, например, власти штата New-york, делая упор на положения кодекса, ввели юридические ограничения на продажу неугодных комиксов. Сторонники кодекса считали, что он придал комиксу более Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 «респектабельный» вид, наделил статусом художественной продукции. Но официальное строительство комикса в ранг искусства вышло в Америке исключительно в 1969 году, когда федеральный трибунал высвободил 1-го из создателей комиксов от налогообложения на том основании Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, что тот подарил серию собственных уникальных рисунков институтской библиотеке.

За два года ранее в Париже вышло событие, легализовавшее комикс как искусство в международном масштабе. В Лувре прошла выставка «Комикс и повествовательная Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 изобразительность», приведшая к жарким спорам меж сторонниками и противниками комикса, что непременно содействовало рекламе нового искусства.

Судьба комикса во Франции (франко-бельгийский комикс — 2-ой, после южноамериканского, по значимости в мире) также связана с законодательными Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 ограничениями. «Пузырь» в Европе совсем одолел в конце 20-х годов, когда юный бельгиец Жорж Реми под псевдонимом Эрже сделал ставшего известным в почти всех странах мира героя-подростка Тентена и его Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 преданную собачку Милю. Канон Эрже был прост: жизнеподобный сценарий с внедрением новейших научных открытий (способ Жюля Верна), путешествия в экзотичные страны (Тентен в 30-е гг. посетил и Русский Альянс, откуда уехал, как и Андре Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 Жид, разочарованным), незамудреный набросок и просто читаемый текст. Эрже стал законодателем системы, в мятеже против которой либо в ее наследовании развивалось в предстоящем искусство евро комикса.

При нацистской оккупации Франции были Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 предприняты пробы использовать комикс в пропагандистских целях. В 1943 году в Париже появился комиксовый журнальчик «Отважный» с подзаголовком «Журнал современной молодежи». Идейная ориентация журнальчика, проповедовавшего культ силы и чистоту расы, была такая, что Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 после освобождения Франции он был немедля закрыт.

Использовав этот инцидент, депутаты французского парламента с редчайшим единодушием приняли закон, обязующий создателей и издателей комиксов ограждать деток и подростков от тлетворных мыслях Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, а не считая того, практически запрещающий комиксы для взрослых как оглупляющую продукцию. Этот закон существует во Франции до сего времени, хотя фактически не применяется.

В США в итоге ограничений получили распространение «воспитательные» комиксы Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 (их криводушно окрестили true141 comics). Тоже самое можно сказать и о Франции, где в 50-е годы комиксы честно служили развитию кругозора подростков, знакомили их с историей. Выполненные по «социальному заказу», эти комиксы, обычно Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, многословны и несостоятельны.

Не все южноамериканские живописцы подчинились положениям «самоограничительного» кодекса. Такие издатели комиксов, как Делл, отказались считаться с ним, ссылаясь на Первую поправку к Конституции США, и стали выпускать в 60-е Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 годы подпольные комиксы.

Конкретно с их начинается третье поколение комиксов. Порывая с традициями южноамериканского пуританизма, подпольный комикс открыто заговорил о темах-табу: сексе, милиции, экологии, расизме, несколько позднее — о вьетнамской войне.

Центром Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 подпольного комикса стало калифорнийское издательство «Рипофф Пресс». Самые «крутые» создатели, Р.Кремб, С.Уилсон, Дж.Шелтон и М.Родригез, выступавший под псевдонимом Спейн, сделали группу «Зэп». Молодежь балдела от комиксовой серии Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 Р.Кремба «Мистер Нейчюрел» (Простак): в ней сумасшедший гуру рассуждал о дилеммах современной цивилизации. Комиксы С.Уилсона, более провокационно издевавшегося над моральными табу, не один раз подвергались конфискации со стороны властей.

В Западной Европе Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 в 60-е годы комикс был призван левыми на службу социальной революции. В Италии Р.Марсенаро сделал комиксовое переложение «Коммунистического манифеста» К.Маркса, используя идеи Окон РОСТа В.Маяковского. Во Франции во Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 время майских событий 1968 года комикс взял на себя функцию листовки и прокламации. Дух мятежа и сопротивления обществу употребления породил новый тип комиксовых журналов: «Эхосаванны», «Рычащий металл». Звездами комикса стали Ж Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10.Тарди, К.Бретешер, Волынский и другие, шокирующие «хороший вкус», тяготеющие к китчу; их любимый прием — орфографические ошибки, дурной, вызывающе безграмотный язык, внедрение ругательств. В этих сатирических комиксах, положительным героем которых стала (как это принято гласить Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10) драматичность, верно была обозначена воля к переменам.

Необыкновенную группу составили эротокомиксы, замешанные на фантазмах их создателей. Роль фантазма в комиксе вообщем значительна; даже в невинной Блонди каждый раз подчеркивается ее эротическая «изюминка Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10». Подпольный же комикс, в особенности европейский, сделал целую галерею героинь (таких, как Барбарелла Ж.-К.Фореста), которые тяготеют к садизму, презирают парней «как класс». Мартен Вейрон делает образы больших Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 и решительных блондинок, рассмотренных во всех состояниях, «до, во время и после любви». Они будто бы вылезли из авторской подкорки.

В 60—70-е годы комикс содействовал коренному культурному сдвигу на Западе, в особенности в изо. На Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 месте элитарного герметизма появился парадокс десакрализации культуры. Культура была понижена в чине как не справившаяся со своими метафизическими обязательствами. Это было грустно, но справедливо. Ей была отведена более умеренная Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, чисто эстетическая роль. Десакрализации породила и двойственный подход к творческому продукту. Он стал отражать или экзистенциальные откровения собственного создателя, или перевоплотился в коммерческий продукт (время от времени и то, и другое вкупе). Это Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 видно на примере 2-ух ведущих французских создателей комиксов. Говоря о людской природе, Жак Тарди, к примеру, утверждает, что «есть все предпосылки для отчаяния»; само же отчаяние в таком случае оказывается «отличным источником вдохновения», порождающим Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 «черные комиксы». Напротив, Мартен Вейрон признается, что, создавая свои комиксы о женщинах, он преследует цель «делать вещи, которые находят спрос».

Комикс в некий мере очертил местность жизни современного человека Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10. Он не то чтоб посадил его на цепь, но обрисовал его сидячим на цепи. Вот эта цепь, как я понимаю, тоже сыграла свою роль в моей комиксовой заболевания.


^ 3. Нержавеющий герой нашего времени

Собака на Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 цепи равна самой для себя. Разглядим этот вариант «философии равенства».

Язык комикса состоит из специфичных символов, основным из которых является всепостоянство нрава комиксного героя. Тождественность Блонди, Дика Трейси, Супермена самим Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 для себя в течение десятилетий отличает их от литературных и синематографических «коллег».

Герой комикса, на мой взор, определен сплавом бессмертия и беспамятства. Нескончаемо существуя в одном и том же изначальном возрасте, но Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 модернизируясь в согласовании с модой и техническим прогрессом, в этом смысле схожий быстрее на автомобиль либо самолет, чем на человека, он становится безупречным нержавеющим героем нашего времени.

Герой не помнит собственных прошлых «жизней», другими словами Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 всего того, что вышло с ним в прошлых сериях, его актуальный опыт нескончаем и равен нулю. Он обладает посторонностью (в экзистенциальном значении этого слова, которое придал ему А.Камю): находится Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 в повествовании, являясь катализатором деяния, и совместно с тем, так как происшествия не способны его поменять, исключен из него. Он живет во времени и сразу свободен от него, как Зевс либо Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 Афродита. Для героя комикса погибели нет. Комикс завязывает в один узел прошедшее, истинное и будущее, повествование в принципе не «разматывается», а только имеет иллюзию развития, подчиняясь идее «вечного возвращения».

Так появляется мифологическое существо Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10, способное играть важную роль психического регулятора и стабилизатора. Происходит идентификация читателя с мифологическим сознанием бессмертного героя. Такое сознание гарантирует читателю лучшую форму всепостоянства в хаотическом мире. Он попадает в сокрытую зону нравственного воздействия Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 комикса. Верность героя себе дает читателю пример нормативной реакции, этического примера: Комикс вдохновляет читателя выработать собственный свой актуальный стиль, которого тот будет придерживаться вечно, так как комикс поддерживает сладкую иллюзию бессмертия Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10. Ассортимент стилей фактически безграничен.

«Я» посильнее мира, мир не может совладать с идентичностью «я» — свойственное для современной культуры понятие идентичности, подспудный запрет играть нехарактерные данному индивидуму соц и моральные роли, не Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 нарушая стиля, не предавая собственного «я», полностью репродуцируются в комиксе и усиливаются в нем. Показывая упругость, подвижность «я» в системе одного стиля, комикс фиксирует типичный танец отношений «я» с другими, смысл которого Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 состоит в сохранении себя хоть какой ценой (кто был в Великобритании, тот знает, что британцы пляшут этот танец лучше всех). Неприятель либо партнер, другой вытесняется как субъект, подлежит объективизации, его девальвация неизбежна. Вне «я Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10» нет реальной опоры, да она и не нужна, стержень «я» прочнее хоть какой опоры.

Выше я именовал Россию самой комиксной государством и, наверняка, погорячился. Нет, по правде, всепостоянство русско-советских соц Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 черт содействует комиксации российскей ментальности (что и сделал живописец В.Сысоев, за что был в свое время наказан лагерным сроком). Западный комикс воздействовал на поэтику русского постмодерна. Но (и это значительно) российский постмодернистский комикс Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 так и не сложился. Видимо, есть в российской культуре некое внутреннее сопротивление стилю комиксной онтологии. В Рф обычно личность более поддается разным воздействиям, склонна не соответствовать самой для себя, отыскивает Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 опоры вовне и нередко беспомощна перед обстоятельствами. Но, с другой стороны, для российской культуры примером служит не стиль, а мысль — при этом неизменность идеи в меняющемся мире, служение идее, которое превыше актуального Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 фуррора (тогда как на Западе сама мысль подчинена людской личности). Отсюда расплывчатость, недооформленность российских контуров. В стремлении самосовершенствоваться личность в модели российской культуры согласна поменяться до неузнаваемости, «я» готово приобрести другой вид Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 и в принципе не опасается, а хочет этого — вот отличие от онтологии комикса, построенного на постоянном тождестве «я».

Но это — в модели культуры. И — в эталоне столетней давности. На самом же Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 деле, спускаясь по длинноватому эскалатору на станции метро «Киевская», я опять и опять испытываю приступы комиксовой заболевания. Сейчас я знаю — почему.

Ни одно искусство так точно не передает идущую деградацию и дебилизацию населения Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10 земли, как комикс. Не комикс разрушил стародавнюю гармонию, как говорят моралисты. Комикс отразил разрушение многомерного человека и переход — если вспомнить Г.Маркузе.— к человеку одномерному, на психическом уровне умещающемуся в несколько легких желаний Лабиринт Два остается одно: произвол - страница 10. Комикс — зеркало людского распада, радостные рисунки разложения.


1995 год

Виктор Ерофеев


l-n-tolstoj-dlya-chego-lyudi-odurmanivayutsya.html
l-n-tolstoj-posle-bala.html
l-n-tolstomu-bilo-24-goda-kogda-v-luchshem-peredovom-zhurnale-teh-let-sovremennike-poyavilas-povest-detstvo-vkonce-pechatnogo-teksta-chitatelya-uvideli-lish-nichego-ne-govorivshie-im-togda-iniciali-l-n-perva.html